Рада Анчевская («Рада & Терновник»): В ладье на восходе
Сентябрь 14, 2016
Виктория Васина (3 статей)
Поделиться

Рада Анчевская («Рада & Терновник»): В ладье на восходе

Московская певица Рада Анчевская – давний собеседник “ИнРока”. Предыдущее наше огромное интервью вышло десять лет назад и было посвящено альбому “Заговоры” (2005) – привычно-неповторимому сочетанию этно-рока, прогрессива, неоклассики и рок-андеграунда.

Как оказалось, этот диск предварял долгий период метаморфоз в творчестве Рады – поменялся состав, резко утяжелилось звучание; одни слушатели выбегали с её концертов, зажимая уши, другие с радостью открывались новой, полной энергии и мощи музыке “Терновника”. При этом, что парадоксально, песни со сцены звучали всё те же!
Через десять лет появился студийный диск “Сёстры” (2016), подытоживший находки этого периода. И снова разговор – о звуках, смыслах и ощущениях, наполняющих жизнь Рады и её новый альбом. Или пусть это лучше будет просто её рассказ – от первого лица.

“СЁСТРЫ” – ЭТО СИНЕРГИЯ ВСЕХ УЧАСТНИКОВ КОЛЛЕКТИВА
Это мои песни и тексты, преломлённые через сознание и ощущение прекрасных музыкантов. “Сёстры” – один из самых заряженных и чётко поданных альбомов. Я бы сравнила его с очень старым релизом “Печальные звуки” (1995) – совершенно другим по стилистике, но тоже цельным, мрачным и обволакивающим. Ещё альбом сильно тяготеет к прошлой студийной работе с приглашенными музыкантами, которая мне безумно нравится – диску “Заговоры” (2005). Впрочем, между ними получилась 10-летняя пропасть, так что впечатление взаимосвязи могло размыться временем.
Перемена в звуке связана ещё с тем, что Владимир сменил гитару. Анчевский закончил музыкальную школу по классу гитары, учился в джазовом колледже “Москворечье”, занимался когда-то в рок-колледже “Красный Химик” и может играть почти в любой стилистике. Всю жизнь у него был Gibson Les Paul, а сейчас он перешёл на более рокерский и жёсткий Fender Stratocaster. У Володи мистические взаимоотношения с инструментами, и, как правило, его игра продиктована самой гитарой.
Несколько раз я смеялась в открытую: Вовка приезжает, включает гитару в музыкальном шоуруме и начинает играть какую-то ерунду – кантри-попсу, которую я в жизни от него не слышала. У меня глаза на лоб лезут, а он говорит: “Ничего не могу поделать, эта гитара такую музыку играет”. Как в известной книге Терри Пратчетта “Роковая музыка”, где Бадди брал в руки гитару, а она сама играла, что хотела. Парень был только передатчиком, гитара сама ему подсказывала…
Как это ни странно, “Сёстры” менее близки к “Укоку”, хотя состав группы не менялся. (Совместный альбом Рады и “горловика” Ногона Шумарова, записанный в 2003 году, – прим. ред.). “Укок” создавался скорее как “Live in Studio”: музыканты собрались вместе, сыграли и записали материал. Наложены были только треки Ногона Шумарова, который на несколько дней приехал в Москву из Горно-Алтайска. Ногон Николаевич тогда часто бывал в Москве по делам, связанным с фильмом “Белый ягель”, где он играл роль пожилого ненца.

Одна из самых сложных и многослойных песен альбома – “Летописи”. Сложная не столько по композиции, сколько по процессу создания. Примерно три года мы с ней возились и доводили до идеала: добавлялись элементы, менялись переходы от одной части к другой. Мы начинали играть “Летописи”, когда в коллективе уже была виолончелистка Таис (Таисия Кислякова), а потом присоединился скрипач Дима Шишкин, и мы стали песню переделывать снова – уже под сочетание скрипка-виолончель. Когда записывали “Укок”, и “Летописи”, и “Женитьба” уже имелись в нашем репертуаре, но ещё не были готовы к записи. С остальными композициями на “Сёстрах” было легче.
Единственная русская народная песня на альбоме – это “Дороженька”, но настолько переделанная, что слабо вяжется с оригинальной “Дороженькой”, которую оперным басом и во много раз медленнее исполнял Федор Шаляпин.
На альбоме всё продумано и органично переходит одно в другое. “Я расскажу тебе о том” не просто так стала первой, а “На Блаженных островах” – финальной песней. Это результат тонкой интуитивной работы, ответственность за которую лежит на мне. Я просчитываю мельчайшие эмоциональные нюансы, такие как паузы между песнями, чуть ли не по биению сердца – да, в прямом смысле слова. Ориентируюсь полностью на свои ощущения. Иначе один музыкант предложит сделать начало песни громче, а другой – тише, и в результате компромисса получится средненько и скучно, а это – беда. Хотя возможно,если бы мы слушали вшестером,то совпали бы в ощущениях на 100%.

МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ГОЛОС, ПУСТЬ ДАЖЕ КРАСИВО, “ПОДКРАШИВАЛИ”
Трепетно отношусь к тому, чтобы оттенки моего голоса были переданы без “окраски”,как можно точнее. В студиях часто стоят микрофоны “Neumann”, и те, с которыми я сталкивалась, немного окрашивали голос. Иногда, в миксе с остальными инструментами, получается хорошо и интересно, но мне это не совсем подходит. Важно передать собственную интонацию, особенно на тихих песнях. С другой стороны,я понимаю, что любимый микрофон должен подбирать не вокалист,а звукорежиссер. Это техническая вещь, с помощью которой можно проработать слабые стороны голоса и подчеркнуть сильные. Для концертов я использую стандартный микрофон “Shure 58”, а выступая на больших площадках – часто пою и в другие микрофоны, которые советует наш звукорежиссер Иван Лубяный, исходя из возможностей площадки. Ваня четко ощущает звук и ту эмоцию, которой нужно добиться “на выходе”.
Студийный альбом – не просто набор песен, которые надо записать и выпустить. Это именно целостное произведение – как художественный фильм или роман. Мне кажется, лучше иметь компакт-диск и возможность прослушать его от “А” до “Я”. Можно, конечно, сходить чайку попить, но… лучше не надо! Всё-таки каждый наш альбом несёт в себе некий драматургический замысел. Кстати, диск не очень длинный, длится всего 50 минут, и те, кто его слушают, часто не замечают, как проходит время.
Другое дело – концертные альбомы, например, “Русский эпос” или “Небесный город”. Вот там можно слушать песни в разбивку. Невозможно во время прослушивания точно совпасть эмоциями с концертным сет-листом. Нередко планируешь сет-лист, а в процессе выясняется, что настроение у зала другое, у группы – тоже, и вообще звёзды не так легли. И тогда я ощущаю некоторое энергетическое проседание во время концерта. Публику нужно разогреть, подвинуть, и, метафорически выражаясь, стукнуть – тогда я перестраиваюсь и меняю очерёдность песен.

В ЦЕНТРЕ ОБЛОЖКИ – КРАСНО-РЫЖАЯ ДЕВА-СОЛНЦЕ В ЛАДЬЕ НА ВОСХОДЕ
С ней всадники на коняшках и женщина в юбке с поднятыми вверх руками – Макошь. Это почти классическая картинка со славянской вышивки или росписи. В оформлении использованы работы из авторского цикла “Новая архаика” художника Вячеслава Ларионова. Это традиционные славянские символы, они идеально укладываются в моё восприятие фольклорных образов.
Когда открываем альбом, видим закатную, уходящую в море-океан Деву, которая спускается, совершив свой путь по небу, и Макошь с уже опущенными ручками. Везде используются намёки на скифский и пермский стили. Внутри под диском – лабиринт, а в буклете есть тексты песен и продолжаются картины из “Новой архаики”: летящая по небу шаманка с бубном, наши любимые коники и, конечно, концертные фотографии музыкантов.
После презентации в клубе “Театръ” мы провели небольшой ритуал: Слава Ларионов специально для нас сделал в Архангельске несколько деревянных фигурок Девы-Солнца и прислал мне в Москву. Всем нашим девушкам, певшим на презентации, были розданы эти деревянные фигурки – сёстры. Теперь одна живёт у меня, одна у Ульяны Шулепиной (из “Очелье Сороки”), одна у Алены Бу, и самая большая – которая на ладье, живёт у нашего семейного дуэта – Таис и Владимира Кисляковых. Таким образом мы мистически породнились.

НАВЕРНОЕ, ЕСЛИ Б Я БЫЛА МУЖИКОМ, БЫЛИ БЫ “БРАТЬЯ”
“Сёстры” – это не родственные, а духовные связи, которые берутся из непонятных сфер. Это мои сёстры по духу, эмоциям и женской силе. Это мои соратницы: Ульяна Шулепина, нео-фолк-певица Алена Бу, Анжела Манукян, народная певица Мила Кикина, с которой мы дружим более двадцати лет.
Как-то мы с Аленой Бу исполняли “Этническую”, во время которой вокально импровизировали, и наши голоса,разные по отдельности, слились воедино,стало не разобрать,кто где поёт. Странное ощущение! Когда допели, я сказала: “Это моя сестра”. А после концерта многие подходили и искренне интересовались, младшая ли. Было очень приятно.
И, конечно же, это сёстры-богини, женские божества, которые встречаются во всех славянских мифах и отвечают каждая за свою часть развития. Глубокий архетип, о котором пишет в мифопоэтическом исследовании “Белая богиня” Роберт Грейвс. Речь идёт о триаде женских образов: рождение, любовь-процветание и умирание (старуха Смерть).
Однажды я познакомилась с тувинско-хакасской шаманкой: такая маленькая, хрупкая, глазастая Дюймовочка, которая может совершенно потрясающе зарычать горловым пением. Я её впервые увидела в центре “Белые облака” на небольшом концерте, и почувствовала к ней огромную любовь. Мы вместе потом сделали сказку о Белом Медведе, которую она перелопатила на хакасский манер. И хотя у нас за плечами различные истории, и у нас разная культурная кровь, с ней я тоже ощущаю внутреннее родство и некое единство.
Кстати, дико-бешено обожаю сказки Бориса Шергина и Степана Писахова, как, собственно, и мультик “Смех и горе у Бела моря”, в который вошли сказы этих писателей. Из русских сказок мне ближе всего северные, из мировых, наверное, африканские, такие странные и порой безумные. “Паучок Ананси”, по-моему, оттуда к нам пришёл.
Как-то нашла книжку, академическое издание с диалектными особенностями – как бабки-сказительницы рассказывали – неадаптированных северных сказок, и поняла, что 90% сказок заканчиваются плохо. Пришёл медведь – всех съел. Видимо, их рассказывали детям, чтобы забивались под одеяло в дальний угол и до утра не шелохнулись.
А сёстры Золушки чуть ли не полступни себе отрезали, чтобы в её туфельку залезть. А то, из чего братья Гримм сделали сказки, не читала, но говорят, что тоже треш, ад и ужас…

КОНЦЕРТ – ЭТО НЕКИЙ ТРАНС
Во время него человек вылетает за пределы ежесекундных мыслей, своей бытовой реальности, уходит в новое широкое пространство. В 90-е годы у меня была программа о московском художественном и музыкальном андеграунде на радио “Ракурс”. Называлась передача “Indie Vision” – “Независимое зрение”. В те времена мы много думали и даже писали манифесты о правильном воздействии музыки на слушателя, в частности, о возможности музыки уводить за пределы сознания. Кстати, рок-коллективы, с которых всё верное начиналось, такие как Led Zeppelin или Pink Floyd, именно на это ставили – сочиняли психоделические композиции, которые сносили крышу. И это было здорово.
Мне очень нравится, когда люди подходят и говорят, что в какой-то момент перестают замечать зал и других людей вокруг. Непривычный опыт многих пугает – он странный и интересный.
Находясь во взаимодействии с другими, не получится добиться полного растворения. Даже в самом сильном действе любой шаман себя отслеживает, и какая-то часть сознания контролирует физическое положение тела, окружающую действительность и собственные действия. Конечно, шаман ведом ритуалом, однако он понимает, что не должен головёшкой кинуть в соломенную крышу хижины или упасть в костер во время танца. Иначе это непрофессиональная работа – как шамана, так и вокалиста. Не будем путать прыжки дурного наркомана с исполнением отлаженного многочастного ритуала. Я знаю, что ощущаешь, на собственной шкуре. Ты всё равно понимаешь, где находятся ноги, микрофонная стойка, что за песня играет сейчас и какая будет следующая.
Во время клубных концертов нелегко даётся качественно отстроить звук – музыка мощная, громкая и активная. И как бы тонко, проникновенно ни пел вокалист, звук тарелок, по которым будет нежно стучать барабанщик, чья установка как раз находится позади, всё равно попадет в микрофон, и всё перемешается. Передавать аккуратно голосовые акценты возможно только на акустических программах – без барабанов или с тихой перкуссией. Ну или на большой площадке, где можно всем всё четко отстроить.

ЕСТЬ КОНЦЕРТЫ ПРАЗДНИЧНЫЕ – БЕСПЛАТНЫЕ, А ОСТАЛЬНЫЕ – ПЛАТНЫЕ
Студентам обычно делаем скидку 50%. Бывает, они пишут нам и жалуются, что настолько бедны и несчастны, что и трёхсот рублей у них нет, а на концерт попасть очень хочется. Я тогда предлагаю им пройти бесплатно за символическую помощь группе, например, повесить афиши в своём университете – они ведь всё равно ходят туда учиться. Обычно люди сразу “сливаются”, либо платят эти 300 рублей, потому что совершать минимальные телодвижения многим просто лень.
Были товарищи, которые много раз ходили на наши выступления, а потом подходили, начинали рассказывать о себе, и выяснялось, что это феерически интересные люди, с которыми здорово общаться. Очень много приходит на наши концерты думающих людей. Таня Волна, например, стала редактором сообщества “Вконтакте”, пишет посты, и мы с ней тоже периодически переписываемся. Замечательный наш приятель – Андрей Коротков из Питера. Он подошел ко мне в 2000 году в клубе “Оракул божественной бутылки” и сказал: “Если ты будешь в Питере, то смотри, у нас большая квартира в центре города! Приезжай, останавливайся у нас”. Я сначала подумала, может, псих – к незнакомым людям подходит, предлагает жить в квартире, наверное, это какой-то хипповский сквот. Но выяснилось, что он замечательный человек, психолог, кошатник, работает, в том числе, с детдомовскими детьми по социальным программам.
Если меня узнают на улицах, отношусь с юмором. Обычно люди улыбаются, здороваются, и это приятно. Разозлил только один случай, когда меня на переходе в метро обогнал мальчик, преградил путь и начал фотографировать. Вроде ничего страшного, а я чувствовала себя собачкой на ринге, которую фотоаппаратом общёлкивают.
В другой раз ехала в вагоне метро, читала книжку, а надо мной стояла девушка и с большим интересом изучала буклет диска “Укок”. Дошла до фотографий музыкантов и опустила взгляд на меня, потом снова на фото, и обратно на меня. Тут я уже не выдержала, засмеялась, а девушка, надо сказать, совсем не стеснялась сравнивать.

КАК В КРИЗИС 90-Х СОБРАТЬ ГРУППУ…
…начать выступать и записывать альбомы? Когда меня спрашивают, как я смогла это сделать, отвечаю, что никак. Наверное, если сидеть на завалинке и совсем уж ничего не делать, то в результате ничего и получится. Но внутри меня жил мысленный запрос в пространство, а потом стали появляться люди, которые предлагали возможности, а я просто соглашалась и работала. Всё складывалось само собой.
К тому моменту я сыграла несколько квартирников, выступила пару раз в рок-кабаре Алексея Дидурова в акустике, а потом почти сразу мы записали электрический альбом – это была “Графика”.
Сергей Ребров, с которым мы до сих дружим, наш первый басист, играл на тот момент в группе “Фей-Хуа”, он и познакомил меня с гитаристом Владимиром Анчевским. Кстати, Сергей делал нам дизайн “Сестёр” и многих других альбомов. Барабанщик Алексей Куров нашёлся в недрах газеты “Гуманитарный фонд”, где он трудился фотографом. Там же тогда были я и Ребров. Практически сразу с нами начал работать музыкальный журналист и критик Сергей Гурьев, который нас очень поддержал. С лёгкой руки Серёжи Гурьева и Олега Ковриги мы записали первый альбом “Графика” на студии Петра Николаевича Мамонова. После записи позвонил наш перкуссионист Глеб Гуссейнов, который параллельно играл в группе “Деревянное колесо”, и сказал, что им предложили издать диск на фирме “SoLyd Records” у знаменитого музыковеда и переводчика иностранных фильмов Андрея Гаврилова. “Но у нас нет материала, давай мы “Раду & Терновник” там выпустим?” – спросил Глеб. Я согласилась.
Проблем с родителями не было, как и мучений на тему “кем быть, зачем быть”. Я просто пела, писала стихи с трёх лет, а позже – песни. Была стандартная ситуация: “Получаешь высшее образование, показываешь нам диплом и делаешь что захочешь”. Я спросила: “Какой диплом?” Они ответили, что любой. Выбор был очевиден, потому что к 17 годам большую часть программы филологического факультета я освоила, и мне оставалось только получать хорошие отметки за то, что я уже прочитала.
Во время обучения в институте ездила на диалектологическую практику, но это была профанация чистой воды. 20 студентов загоняли в глухую деревню: “Ну а теперь ходите и общайтесь”. Больше всего это напоминало пионерлагерь.
Одно время я занималась у Димы Фокина, артиста ансамбля Дмитрия Покровского, который давал нам слушать экспедиционные записи из архива ансамбля и даже натаскивал нас на этих песнях – мы снимали текст, раскладывали на голоса и пели. У меня сохранилась коллекция фольклорных записей, штук двадцать переписанных аудиокассет из аудиотеки на Краснопресненской. Сейчас всё это есть в свободном доступе в Интернете.
Песни – это наиболее простой и эффективный способ донесения информации и любой идеи вообще. Хотя мне ближе немного другая фишка, когда звук воздействует, как энергия, когда состояние доносится не текстом, а напрямую голосом и музыкой. Голосоведением.

ЗВУК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ
Я долго размышляла и читала исследования про вокальные практики и голосовые изощрения у разных народов. Славянские “заклички”, “гуканье” в народных песнях – это посыл звуком. Подобное встречается у многих народов, например, целительские песни “икарос” у перуанских шаманов, которые не обязательно содержат точный текст. Текст – это обрамление, как сеточка координат, которая удерживает и помогает концентрировать голос. Особенно, когда свой текст поёшь – такие вехи, чтобы легче было исполнителю ориентироваться, а человеку – интереснее слушать. Иногда целитель пропевает то, что делает, а в принципе можно и без этого – просто идёт звук. В Москву приезжала психолог и целитель Ольга Мазур, которая много времени провела в Перу, изучая в том числе трансовые техники в традициях шаманизма, и рассказывала об этом. Звук как инструмент, как мантра и как способ передачи информации, своеобразный транспорт.
Я общалась с очень интересной барышней, которая живёт в лесу, работает с природой и разговаривает со зверьми. Она мне сказала: “Ты всё делаешь силой голоса”. Я киваю, и говорю: “А ты откуда это знаешь?”
Вокальная партия несёт свою историю и силу, а музыка ложится в вокальную партию, и тогда всё становится слитым воедино. Мы не переносим вокальную партию песни в другую тональность или другую ритмику. Чуть-чуть можно, конечно, но не радикально. В группе “Рада & Терновник” всегда работал этот принцип создания композиций – идём за мелодией и голосом. Стараемся ощутить то, что заложено в песне. Песни же не я лично придумываю. Они берутся откуда-то, важно их не испортить.
Периодически лет в 19-20 лет я отчетливо слышала сверху чье-то небесное пение – женские хоры, которые, если начинать прислушиваться, переставали звучать. Первое время я думала, что это доносится из чьего-то магнитофона или окна – короткие промежутки по две-три музыкальных фразы без текста. Оглядывалась по сторонам, а звук тут же пропадал, и я понимала, что это было внутри головы. Хорошо бывало – гуляешь по улице, музыку приятную слушаешь. Как выяснилось позже, многие люди слышат нечто подобное, только в разных модификациях, но боятся признаться, чтобы их не сочли за сумасшедших.

НАЧИНАЮ ПРИДУМЫВАТЬ ПЕСНЮ, ПОЮ И СЛЫШУ РАЗНЫЕ МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ
Всю жизнь меня сопровождает этот смешной эффект. Бывает, что группа репетирует, а я в накладку слышу ещё несколько инструментов. Раньше я выясняла, кто сыграл ту или иную партию, дергала музыкантов: “Никто не играл? Эх, значит, это опять у меня в голове было”.
Полезное умение. Так я для песни “На Блаженных островах” нашла духовой инструмент дудук. Так же я наслушала владимирский рожок для песни “Чуяла птица” на “Заговорах”. Позвонила Сергею Старостину, и объяснила, что в песне должна играть какая-то народная штуковина с жалостливым звуком, подробно ему описала, и Сергей подсказал, что это владимирский рожок. И сыграл партию для “Заговоров”.
Сейчас осваиваю электрогитару, понемногу работаю с “примочками”, Владимир Анчевский учит меня разным рисункам и техникам. До этого я играла только перебором на классической акустике с нейлоновыми струнами. Мы постепенно расширяем электроакустику проекта “RADA”. Возможно, будем сотрудничать с электронщиками. И планируем записать альбом, куда, наверное, пригласим каких-нибудь поющих мужиков. Очень хочется вытащить на запись Бранимира с его прекрасным хриплым голосом. Недавно сыграли концерт с перкуссионистом Джоном Кукарямбой. Если же вообще говорить о сотрудничестве с поющими мужчинами, то я сочла бы за честь сделать что-то вместе с Дмитрием Ревякиным.
У меня уже были примеры хорошего сотрудничества с чумовым переплетением голосов, например, “По костям ходили” с Милой Кикиной на альбоме “Книга о жестокости женщин”. Кажется, именно про него на портале, посвященном готической культуре, как-то опубликовали рецензию с вердиктом, что диск слишком мрачный. И я поняла, что это своего рода победа и комплимент.
Горжусь песней “Гибкий демон московский” и историей, связанной с её написанием. Энтузиасты выпускали сборник песен про Москву, и мне предложили поучаствовать. Я Москву люблю, и абсолютно искренне написала всё, что о Москве думала. В сборник в итоге песню не взяли, решив, что я издеваюсь. И “Гибкого демона”, “неудавшийся заказ”, мы записали на альбоме “Колыбельная для кошки”.

ИМПРОВИЗАЦИЯ В “ГОСПЛАН ТРИО” – ЭТО КОЛОССАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ И ОДНОВРЕМЕННО ИНТЕРЕСНЫЙ ТРЕНИНГ
Он позволяет вокалисту развивать гибкость. Например, если у всех расслабленное состояние, а ты будешь гнуть свою бодрящую линию, то просто вылетишь – получится дисгармония. Это общая история, где все равны по значимости, и в которой нужно ощущать других музыкантов и видеть их пространство, а не просто поддержать линию саксофона, гитары или услышать, где тебе выделили сольный кусочек. Рада и “Госплан Трио” (Сергей Летов, Алексей Борисов, Рада и Владимир Анчевские) идёт как дополнение к основной нашей творческой жизни, и я почти никогда не выступаю организатором этих концертов, но когда зовут, с удовольствием участвую.
Для трибьюта “Гражданской обороне” я записала кавер на ту песню Егора Летова, которая не вызывала у меня отторжения, потому что я человек впечатлительный и образы из его песен сразу вижу. Теоретически тексты песен “Наши” (на неё и был записан кавер) и “Про дурачка” я могла бы написать сама, находясь в какой-нибудь параллельной жизни.
Для меня творчество Летова – это во многом такие фольклорные, детские страшилки про то, как “мама в детстве выколола глазки, чтоб я в шкафу варенье не нашел”. Этих быличек, ужастиков про мертвецов у него хоть отбавляй. В песне “Про дурачка” это заявлено прямо. Там есть такие строки: “Идёт Смерть по улице, несёт блины на блюдце. Кому вынется – тому сбудется”. Летов, кажется, даже в интервью рассказывал, что это чуть ли не дословная цитата из смертного заговора. У Янки Дягилевой, кстати, много кто видит фольклорное начало, а о Егоре Летове редко вспоминают в этой связи…
Есть много других групп, которые пытаются петь подобные песни, но это звучит не фольклорно и не радостно, а Летов пел немножко не всерьёз, как страшную сказку рассказывал, и у него это получалось естественно, круто и без желания шокировать. Я так не могу, не умею, да и не буду.

Виктория ВАСИНА
Вступление – Владимир Импалер.
Фото: Екатерина «katamaunt» Горохова, Аскар Ибрагимов, Игнат «Dyor» Соловей и другие.

Виктория Васина

Виктория Васина